Повесть о коньках. Запах лавра
После
войны советский спорт постепенно выходил на мировую арену. Москва, "Молодая Гвардия",
1985 г.
Сначала был футбольный "десант" на Британские острова.
Поздней осенью 1945 года мы крутили ручки приемников, чтобы настроиться на нужную
волну и услышать далекий голос Вадима Синявского, прорывающийся к нам сквозь
писк и треск. Как вы помните, московские динамовцы вернулись из Англии с триумфом.
Довольно успешным был дебют наших легкоатлетов на европейском
первенстве, которое состоялось в 1946 году в Осло, на "Бишлете". Думал
ли я, что когда-нибудь буду сам выступать на этом стадионе?
Вскоре настал черед и зимних видов спорта. В 1948 году стала
чемпионкой мира Мария Исакова. В том же году попробовали свои силы в международных
состязаниях мужчины-конькобежцы. Но выступили они неудачно.
Это вызвало резко отрицательную реакцию. Победа советского
народа в Великой Отечественной войне высоко подняла международный авторитет
Советского государства. И считалось, что этот авторитет ронять никому не позволено,
в том числе и спортсменам.
Когда, например, было принято решение о том, что советские
спортсмены будут участвовать в XV летних Олимпийских играх в Хельсинки, подготовка
к этим состязаниям велась с огромным напряжением. Олимпийский успех стал для
всех приятной неожиданностью. Советский спорт почувствовал уверенность в своих
силах.
Но к зимним видам спорта, прежде всего к конькам, отношение
со стороны руководства Комитета по физической культуре и спорту оставалось настороженным.
Так, советские конькобежцы собирались участвовать в мировом
чемпионате 1952 года. Была сформирована команда, в которую я, правда, не попал:
предпочтение отдали опытным скороходам. Были получены визы. Мои товарищи собирали
чемоданы. Однако за две недели до назначенного срока пришло сообщение с чемпионата
Европы, на котором победил знаменитый Ялмар Андерсен. Результаты норвежца показались
нашим спортивным руководителям настолько высокими, что решили не отправлять
команду. Спортсменов и тренеров вызвал к себе председатель Спорткомитета Николай
Николаевич Романов и заявил: "Вам надо еще потренироваться".
И мы продолжали тренировки. Но никто не знал, как мы будем
выглядеть на очной ставке с зарубежными соперниками. Советские скороходы показывали
блестящие результаты на Медео, некоторые из них превышали мировые достижения,
но западная спортивная пресса не принимала их всерьез: "У русских, мол,
другие секундомеры".
В
декабре 1952 года в Москву пригласили шведских конькобежцев. Матч с ними был
своего рода разведкой.
Шведские конькобежцы довольно высоко стояли в табели о рангах
мирового спорта. Но не на самом верху. В состав команды входили призеры Олимпийских
игр - Апслунд и Пайер.
Матч состоялся на катке Малого стадиона "Динамо".
Зрителей было пруд пруди. Мы выступили удачно, показали хорошие результаты,
не уступив шведам ни одной дистанции. Лучшую сумму многоборья набрал Шилков.
Вслед за ним пристроился я.
Об этом матче даже сняли небольшой фильм. И вопрос об участии
советских конькобежцев в мировом чемпионате 1953 года был решен. После этих
стартов сформировали сборную СССР. В основном из молодых конькобежцев. Попал
в состав и я.
Из Москвы мы выехали в Алма-Ату. В феврале на Медео прошел
чемпионат СССР. И снова первым был Шилков, а я - вторым.
Мне особенно запомнился второй день чемпионата. Когда мы проснулись
утром, ахнули: сугробы подросли на добрый метр: Снег продолжал падать, закрыв
белой пеленой горы. Каток завалило снегом. Все участники первенства взяли в
руки лопаты. Работали весь день. А соревнования перенесли на вечер.
В тот день я выступал куда удачней, чем накануне. Показал
второе время на "полуторке". Был вторым и в беге на 10000 метров.
Причем на этой дистанции мой результат долго держался лучшим. Однако бежавший
в одной из последних пар Геннадий Пискунов превзошел его на две секунды. Я был
раздосадован. Меня утешали: "Да брось ты. Молодой еще. Все впереди. А для
Пискунова, может, это последний старт".
...И вот мы едем в Хельсинки на мировой чемпионат.
За окном поезда заснеженные ели, озябшие березки. Я стою у
окна, жду, когда минуем границу. Мне хочется ощутить этот рубеж - географический,
социальный. И вот граница позади: мы в Финляндии. Как-то прозаично все получилось...
В Хельсинки прибыли к вечеру. Темно, безлюдно. Узкие улицы,
вдоль тротуаров - сугробы.
Мы знали, что номера для нас заказаны в отеле "Континенталь".
Знали также, что он расположен рядом с вокзалом. Отправились туда пешком. Вот
и отель. Темное здание, ни одного освещенного окна. И в подъезде темно. Лишь
в глубине вестибюля светится лампочка. Странно. Нажимаем на кнопку звонка. Тишина.
Звоним вновь и вновь. Наконец появился заспанный швейцар. Переводчик и швейцар
долго не могут понять друг друга. Наконец выясняется: отель закрыт. Старый хозяин
недавно умер, а сын проиграл гостиницу в карты. Сдержанно посочувствовав нам,
швейцар объяснил, как пройти до ближайшего отеля - "Хельсинки".
Не знаю, кто сообщил репортерам о нашем прибытии, но они появились
тотчас и внезапно. В чинном холле гостиницы возникла суета, защелкали фотокамеры.
Наутро мы увидели в газетах свои фотографии с такими примерно подписями: "Вчера
ленинградским экспрессом в Хельсинки прибыли русские конькобежцы. Они симпатичны
и сдержанны". Заметки, посвященные нашему прибытию, тоже были весьма сдержанными.
Утром мы поехали на стадион, о котором столько , слышали и
читали. Стадион, на котором минувшим летом прошли XV Олимпийские игры. Вот он,
знакомый по фотографиям бронзовый Пааво Нурми - знаменитый финский чемпион по
бегу. Вот башня (ровно 72 метра), увековечившая своей высотой рекордный полет
копья финского метателя Матти Ярвинена.
Наша тренировка проходила при назойливом внимании репортеров.
Их было множество. Они слепили нас вспышками магния. Нахраписто лезли в раздевалку.
Нас это нервировало, взвинчивало. К такому обращению мы не привыкли.
Незнакомый город, непонятная речь, бесцеремонность репортеров,
трудноуловимый, но явно чуждый нам оттенок в поведении людей, окружавших нас,
в их манере одеваться, говорить, держаться - все это выбивало из колеи, лишало
уверенности. Внутри нарастало беспокойство.
...Утро дня открытия чемпионата мы встретили в парке Кайсаниеми
- обширном лесном острове в самом центре финской столицы.
Побегали по заснеженным дорожкам. Сделали зарядку. Покормили
орешками белок. Надышались свежим воздухом. Немного пришли в себя.
Пообедали с аппетитом. Решили отдохнуть - соревнования начинались
во второй половине дня. Я жил в одном номере с Юрой Головченко. Заснули мы с
ним как убитые.
Разбудил нас яростный стук в дверь. Сон тут же слетел. Голос
руководителя делегации был сердитым и нервным.
- С ума сошли?! Все уже в автобусе. Опоздаем!
Едем на стадион. Здание парламента, почтамт. Витрины магазинов,
пестрые вывески. Серый снег. Все это проплывает за толстым автобусным стеклом.
Как во сне.
Автобус идет к месту старта. Нет, в неизвестность. Как мучительна
неизвестность! Меня точит тревога. И весь я в неясных предчувствиях, в ожидании.
Перед стартом необходимо сосредоточиться. Собрать волю в кулак.
Но ничего не получается. Я рыхлый, как свежий сугроб.
Может, приду в себя на разминке? Не снимая пальто, качу по
узкой полоске льда. Круг за кругом. Нет, никак не могу "войти в колею".
В чем дело? Что со мной? Пытаюсь на большой скорости пройти
вираж, разгоняюсь и... падаю. Должно быть, при падении я выронил остатки уверенности.
Состояние наисквернейшее. Трибуны кажутся огромными и враждебными, соперники
- великанами. А сам я себе представляюсь маленьким и ничтожным.
Всегда испытывал страх перед дистанцией 500 метров. Боязнь
упасть преследовала меня постоянно. А тут я и вовсе расклеился.
Мой соперник по забегу - известный норвежский скороход Финн
Ходт. Ну что мне мог посоветовать Кудрявцев? "Не зевай! Постарайся держаться
за ним".
Старт берут пара за парой. На трибунах шум, гвалт. По-прежнему
все воспринимаю словно во сне. Уговариваю себя: "Да что это ты... Возьми
себя в руки".
Кудрявцев, сложив рупором ладони, кричит с "биржи"
- пятачка у дорожки, где обычно стоят тренеры: "Олег, ускорься! Слышишь,
Олег!" А я головой мотаю в ответ. Думаю: "Ускорюсь - последние силы
растрясу".
И вот нас с Ходтом вызывают на старт.
...Соперник мой сорвался с места уже под команду "внимание!".
Я стою, будто оцепенел. Кто-то крикнул сзади: "Беги!" Ходт успел уйти
метров на десять. Кольнул страх: "А вдруг я что-то перепутал? Вдруг стартер
не вернет?.."
Но прозвучал повторный выстрел. Мы возвращаемся к линии старта.
"Не спи!" - различаю голос Кудрявцева.
Снова старт. Одновременно бросаемся вперед. На прямой Ходт
от меня уходит. А у меня в мыслях лишь одно: только бы не упасть, только бы
удачно проскочить первый вираж! Вижу, как соперник решительно входит в малый
поворот. Мелькнуло: а я что, хуже?
Вираж показался бесконечно длинным. На переходной прямой наконец
сознаю, что норвежец уже далеко. Я рванулся вперед, на высокой скорости влетел
в малый вираж и очень удивился, вдруг обнаружив рядом с собой Ходта. Финишировали
мы одновременно, с одинаковыми результатами.
Шум на стадионе стоял невообразимый. Особенно когда выступали
финские конькобежцы. Тойво Салонен даже не услышал повторного выстрела. Блестяще
пробежал дистанцию. Но по радио объявили, что результат не зафиксирован, поскольку
был фальстарт.
Лед показался мне непривычным. Он был, по выражению конькобежцев,
"тупым". Не возникало ощущения полета, как на Медео. Нужно было прилагать
значительные усилия, чтобы поддерживать высокую скорость.
Начались забеги на 5000 метров. В одной из первых пар бежал
Ван дер Воорт. Результат голландца меня поразил! Так быстро я не бегал даже
на высокогорном катке.
Забега этого я не видел. Точил коньки в раздевалке с окнами-фрамугами
под самым потолком. Вышел на разминку, когда бежал Борис Шилков. Он начал уверенно.
Три круга прошел на очень высокой скорости. Затем скорость стала падать. С каждым
кругом она гасла. Такой у Бориса характер - взрывной, порывистый. Было видно,
что наш спортсмен совсем измучен. Он многовато проиграл основным конкурентам.
Под впечатлением его выступления я начал дистанцию осторожно.
Соперник достался слабый - сразу отстал. Я шел равномерно, чуть проигрывая графику
Ван дер Воорта. Минус одна. Минус две. Вновь минус одна секунда. После финиша
не мог понять: проиграл или выиграл? Тренеры смотрели на меня одобрительно.
Выиграл!
Но еще не вечер, забегов впереди много. Долго катался по разминочной
дорожке. Внимательно смотрел, как идут другие конькобежцы. Когда на лед вышел
чемпион Европы Кеес Брукман, казалось, что он превзойдет -мой результат. Но
к финишу Брукман сдал. Показал только пятый результат.
Впервые в жизни по сумме двух дистанций я - первый. Это было
удивительно, почти неправдоподобно. Все меня поздравляли. Сам же я пребывал
в каком-то трансе. Голова шла кругом.
Ночь выдалась неспокойной. Вокруг меня продолжали вращаться
темные трибуны, в ушах стоял гул стадиона, кто-то кричал "беги!",
и стоило сомкнуть глаза, начинали сверкать вспышки репортерских блицев. Я долго
лежал в темноте, бездумно смотрел в потолок. Заснул лишь под утро.
...Кудрявцев разбудил нас рано. На улице изморозь, легкий
туман. Сырая, промозглая погода. Побежали на зарядку в парк Кайсаниеми. Я весь
как резиновый. Не выспался. Кудрявцев впереди, он словно мотор - приводит нас
в движение. Очень утомленно выглядит Шилков. Видно, что и он провел ночь неспокойно.
Снова ручные белки. Кто-то нам дал пакет с арахисом, кормили
зверьков, шутили, смеялись. Немного отвлеклись. В отель вернулись вполне веселыми
и бодрыми. Позавтракав, стали готовить свою амуницию, точить коньки.
На стадионе я был в центре внимания. Норвежские, шведские,
финские тренеры и спортсмены подходили и приветствовали меня. Небо прояснилось,
выглянуло солнце. Стало легко и радостно - не то, что вчера.
Шилков стартовал раньше меня. По восторженному гулу трибун
понял, что Борис идет на очень высокий результат. Что ж, для того времени, для
равнины его результат на 1500 метров был и впрямь хорошим - 2.18,1. Я поздравил
Бориса и стал готовиться к выступлению, сознавая, что он сделал серьезную заявку
на то, чтобы по сумме очков обойти меня. Я еще ни разу не выходил из 2.20 на
"полуторке".
...Всю дистанцию я догонял своего напарника Ван дер Воорта.
Видимо, упорная борьба с голландцем и помогла мне победить со временем, о котором
я и не мечтал. Когда мы бежали по финишной прямой, стадион неистовствовал. Я
выиграл всего полшага. У меня оказался второй результат дня. У. Ван дер Воорта
- третий.
10000 метров я вновь бежал с Ван дер Воортом. И ждал такой
же напряженной борьбы, как и на предыдущей дистанции. Вновь начал осторожно,
решил понаблюдать, как будет вести себя соперник. Но вскоре понял, что бегу
чересчур медленно.
Увеличил темп и, когда прошел половину дистанции, увидел Ван
дер Воорта впереди. Неужели обошел соперника почти на круг? Это меня очень подбодрило.
Значит, неплохо иду. Ван дер Воорт - хороший конькобежец. Голландец уступил
мне дорожку и сделал даже галантный жест рукой: пожалте, мол, вперед.
Результат мой оказался лучшим. Попытку побить его предпринял
Кеес Брукман. Он был, пожалуй, единственным, кто мог еще изменить положение
в группе лидеров. Уверенно начав бег, голландский скороход долгое время опережал
мой график. Все его подбадривали - зрители, спортсмены шведской, норвежской,
финской команд... Но в конце дистанции Брукман, как и накануне, сбавил темп.
Я стоял, все еще не веря в то, что произошло. Первыми ко мне
подкатили норвежцы с шумными поздравлениями. Наяву ли все это? В первый раз,
не считая юношеских лет, я стал победителем соревнований, и сразу - чемпионата
мира! Тут у кого хочешь голова пойдет кругом.
Ошеломленный случившимся, вошел в раздевалку. Кто-то из ребят
произнес: "Ну, Олесь..." Мы обнялись.
Едва я успел снять коньки, как в раздевалку хлынули репортеры.
Вопросы были самые простые. В основном они касались анкетных данных. Где родился?
Кто родители? Когда начал заниматься конькобежным спортом?
Вдруг команда: "Олег, надевай коньки!" Предстояла
церемония награждения.
Когда я вышел на арену, подбежала финская девушка и поцеловала
меня. Тут же вспыхнули блицы. До сих пор храню вырезку из газеты с фотографией,
запечатлевшей этот неожиданный поцелуй. На фото у меня, пожалуй, слишком испуганное
лицо.
Сгустились сумерки. Небо стало темно-синим, на нем загорелись
первые звезды. Багрово горел закат. Над одной из трибун я заметил три флагштока.
Флагов на них пока не было.
Поднялся на пьедестал. Справа от меня встал Борис Шилков,
занявший второе место. Меня объявили чемпионом. Надели лавровый венок. Я физически
ощутил его тяжесть, даже чуть присел. Тут я до конца поверил в реальность происходящего.
Подумал, что во всех уголках нашей странй люди сейчас слушают радио, радуются
тому, что советский спортсмен стал чемпионом мира. К горлу подступил комок,
на глаза накатили слезы. Плакать перед многотысячной аудиторией было неприлично.
Но я ничего не мог поделать с собой, слезы лились непроизвольно.
Меднотрубный оркестр заиграл наш, советский гимн, мы повернулись
лицом к флагштокам. Два алых стяга, красиво подсвеченных прожекторами, поднимались
вверх на фоне темно-синего, в звездах неба.
Круг почета с лавровым венком. Когда я вновь подъехал к пьедесталу,
наши ребята и тренеры подхватили меня на руки и понесли к раздевалке.
Прием по случаю окончания мирового чемпионата проходил в шикарном
ресторане. Меня усадили рядом с вице-президентом Международного союза конькобежцев
Свеном Лофтманом, а команду разместили поодаль - за отдельным столом. Было неуютно
среди чужих людей и изысканной сервировки.
На приеме мне вручили золотую медаль чемпиона мира.
Когда завершилась торжественная часть, и все приступили к
ужину, мне поесть-то толком не дали. Я оказался беззащитной мишенью для репортеров
и охотников за автографами. Расписывался на программках чемпионата, визитных
карточках и даже на салфетках.
Вскоре меня и вовсе вытащили из-за стола. Началось нечто вроде
пресс-конференции. Теперь со всех сторон сыпались специальные вопросы. Почему
такие сильные ноги? Сколько километров пробегаю на тренировке? Какой поднимаю
вес? Сколько делаю приседаний? По какой методике тренируюсь?..
Несколько позже, узнав, что в подготовке многих зарубежных
конькобежцев возобладали упражнения со штангой, понял, что чемпион, помимо всего
прочего, еще и законодатель спортивной моды, на него равняются и в этом смысле
ответственность его также очень и очень велика.
...В отеле "Хельсинки" меня ждал ворох телеграмм.
От родных, от многих совсем незнакомых людей. Одна телеграмма - из Норвегии
- была предельно краткой: "Поздравляю. Оскар Матисен". Меня тронуло
внимание великого конькобежца.
В финской столице мы пробыли еще день. Где бы я ни появлялся,
меня тотчас узнавали. Захожу в универмаг. Продавцы начинают переговариваться,
поглядывать в мою сторону. Вскоре сбегаются служащие со всех этажей. Всем даю
автографы и спустя полчаса выхожу из универмага без единой покупки.
Наконец мы покинули Хельсинки, но домой попали только дней
через десять.
Из столицы Финляндии мы выехали в Швецию для участия в состязаниях,
посвященных юбилею шведского конькобежного союза. Свой лавровый чемпионский
венок я оставил в посольстве, чтобы забрать его на обратном пути.
В Стокгольме нас пригласили на Королевский стадион, где проходило
большое спортивно-театрализованное представление. Тогда, кажется, мы впервые
увидели гонки мотоциклистов на льду. Известные шведские спортсмены выступали
и с эстрадными номерами. Один сыграл на трубе. Другой спел под джаз. По радио
объявили, что на стадионе находятся советские конькобежцы.
Затем были состязания в Эскильстуне, "городе кузнецов".
Стояла оттепель, лед был мягким, коньки вязли, и выступили мы не слишком хорошо.
Радостное настроение после мирового чемпионата слегка упало. Мы поняли, что
нам надо учиться бегать при любой погоде, по любому льду.
В Хельсинки я забрал свой венок. К моему огорчению, он утратил
свой первозданный вид, так как хранился вблизи батареи отопления. Многие листья
засохли, побурели и годились разве что в суп.
В таможенной декларации, отвечая на стандартный вопрос: "Везете
ли золото, изделия из золота и других драгоценных металлов", я написал:
"Золотая медаль чемпиона мира".
Когда за окнами поезда замелькали занесенные снегом подмосковные
дачи, ко мне подошел руководитель делегации: "Будь готов выступить на митинге".
Я растерялся: о чем говорить-то? Времени на размышления почти не оставалось.
Ленинградский вокзал. Сотни людей. Оркестр. Цветы. Мы поднялись
на трибуну. Мне предоставили слово, и я почему-то сразу успокоился. Сказал о
том, что волновало меня. О том, что нам оказали громадное доверие - защищать
спортивную честь нашей великой страны. И что мы счастливы, оправдав это доверие.
...Весной 1951 года я познакомился в Харькове с Сашей Мясушкиной.
Впервые я увидел ее на моем родном стадионе "Динамо". Мне запомнилась
стройная русоволосая гимнастка, изящно выполнявшая упражнения на бревне и брусьях.
Познакомили нас мои школьные друзья - Гена Яковлев, Саша Шумов, Жан Шкурко.
Они, конечно, нахвастались Саше: "А у нас есть друг- мастер спорта".
Знакомство состоялось.
Однако первая встреча прошла не совсем гладко. Девушка была
с характером, острой на язычок. Наши мнения никак не совпадали. Разговор не
клеился. Встреча завершилась тем, что Саша начала зевать.
Позже мы часто виделись на стадионе; Здоровались, но в разговор
не вступали.
Однажды мы случайно встретились на улице. Разговор зашел о
Генке Яковлеве. Наш общий приятель недавно женился, но дела в молодой семье
как-то не ладились. Решили навестить молодоженов, поддержать их. Кажется, нам
удалось тогда восстановить семейный мир. Я провожал Сашу домой. Мы оживленно
болтали. Я предложил: "А не сходить ли нам как-нибудь в кино?" Неожиданно
Саша ответила: "С удовольствием". Мы стали встречаться.
К тому времени, когда я сдал выпускные экзамены в пожарно-техническом
училище, намерения мои были самые серьезные. Саша сказала: "Ты много ездишь,
быть может, тебе повстречается другая девушка. Давай проверим наши чувства временем".
Находясь в Москве, я постоянно переписывался со своей Сашулей.
Сообщал, как идут тренировки, писал о планах, надеждах. Перед отъездом в Финляндию
Саша вместе с моей мамой приехала в Москву. Они провожали меня на мой первый
мировой чемпионат. Тут я, выражаясь по-старомодному, сделал Саше предложение.
- Вернешься чемпионом - выйду за тебя, - хохотнула она.
Так что в Хельсинки у меня был еще один мощный стимул бороться
за золотую медаль.
Когда вернулся в Москву, то получил от Саши письмо: "...теперь-то
ты, должно быть, зазнался, меня позабыл". Я тут же отбил телеграмму: "Не
думай зпт не зазнался тчк Твой Олег".
В конце марта после соревнований в Кирове я приехал в Харьков.
27 марта мы с Сашей поженились.
В моей новой московской квартире появилась хозяйка. Она умела
создать все условия, чтобы дома я отдыхал после напряженных тренировок и спортивных
выступлений. Без нее мне, пожалуй, вряд ли удалось бы сочетать активные занятия
спортом с заочной учебой в институте физкультуры, куда я поступил по совету
Кудрявцева.
...Знаменитый норвежский скороход Ялмар Андерсен в чемпионате
мира 1953 года не принимал участия. Он заявил, что оставляет спорт, и занялся
коммерцией. Однако летом того же года до нас докатилось известие: трехкратный
чемпион мира вновь приступил к тренировкам.
"Король" возвращается? С какой целью? Не для того
ли, чтобы вновь заявить свои права на захваченный советскими конькобежцами трон?
Возвращение Андерсена на ледовую арену придавало особую интригу надвигающемуся
сезону"
Титул чемпиона мира, который я завоевал в Хельсинки, в глазах
многих словно бы потерял свой вес, поскольку вновь вступил в игру непревзойденный,
всеми признанный чемпион, который в течение трех лет никому не проигрывал на
ледовой дорожке.
Назначенный на конец декабря конькобежный матч СССР - Норвегия
вызвал понятный интерес. В составе норвежской команды прибывал в Москву легендарный
Андерсен.
Норвежцы прилетели в Москву в четверг вечером, 24 декабря,
а на другой день провели тренировку на Малом стадионе "Динамо". Пробовали
московский лед.
Я немного опоздал к началу тренировки. Вокруг катка плотно
стояли зрители. На льду уже находились норвежские скороходы в белых свитерах
и наши конькобежцы. Я не сразу пошел в раздевалку. Стоял, искал глазами Андерсена.
Вот он, рядом с Димой Сакуненко. Показалось, что не такой он высокий и мощный,
как другие норвежцы - Роальд Ос, Роар Эльвенес, Финн Ходт. Сакуненко поравнялся
с Андерсеном, что-то сказал ему. Интересно, что? Кажется, Дмитрий не слишком
силен в языках. Оба смеются. Хлопают друг друга по плечу.
В каждом шаге Андерсена, в том, как он отталкивался ото льда,
читалась уверенность, большой опыт. Мы сразу почувствовали: это грозный соперник.
Норвежцев особенно интересовала техника бега наших спринтеров.
Мировой рекорд Юрия Сергеева, показанный им на Медео, - 40,9 секунды - по тем
временам казался фантастическим. Гости с восхищением смотрели, как наш рекордсмен
пулей срывается со старта, как цепко мчит по виражу.
Тренировка прошла весело, непринужденно. Мы увидели в норвежцах
симпатичных, общительных ребят.
В субботу вечером 26 декабря, несмотря на мороз- минус 14
градусов, трибуны были темны от зрителей. Команды выстроились рядом, приветствуя
публику. С каждой стороны в матче принимало участие по девять скороходов. Семь
лучших результатов на отдельных дистанциях шли в зачет.
...500 метров. И в каждом забеге убедительно побеждают наши
спортсмены. Подтвердил свой высокий класс Юрий Сергеев, бежавший дистанцию в
одиночку, поскольку упал его соперник. Блестящую победу над Сверре Хаугли одержал
Евгений Гришин, показавший второй результат дня. Борис Шилков легко опередил
Ивара Мартинсена. Дмитрий Сакуненко побеждает "самого" Ялмара Андерсена,
который показал только седьмое время. Мой соперник, совсем молодой скороход,
почти мальчик. Впоследствии он станет знаменитым конькобежцем. А тогда Кнут
Юханнесен показал более чем скромный результат. Правда, и у меня не из лучших.
Словом, забеги на самую короткую дистанцию прошли с преимуществом
наших скороходов. Советская школа спринта явно превосходила норвежскую.
В беге на 5000 метров наши гости-соперники поправили свои
дела. Со жребием мне не повезло: пришлось стартовать в первой же паре. Мой соперник
- Торстен Сейерстен - держался вровень только на первых кругах. Я старался бежать
как можно ровнее и в итоге показал неплохое время. Меня даже поздравляли, поскольку
результат оказался рекордным для московских катков. Но я-то знал, что не быть
ему сегодня лучшим.
В шестой паре вновь встретились Ялмар Андерсен и Дмитрий Сакуненко.
Бегом норвежца можно было полюбоваться. Но и Сакуненко держался молодцом - ни
на шаг не отставал от чемпиона, а иногда даже выходил вперед. Лишь на последнем
круге обозначилось преимущество норвежца, сумевшего пробежать дистанцию на 2,5
секунды лучше меня. Сакуненко проиграл Ялмару менее полутора секунд.
Ход борьбы, продолжавшейся в воскресенье, напоминал события
предыдущего дня. На дистанции 1500 метров мы доминировали. Лучший из норвежцев
- Роальд Ос - был только восьмым. А выиграл Борис Шилков - "полуторку"
он почти никогда не проигрывал. Я вновь пробежал неудачно. Не хватало скоростной
подготовки, мешал лишний вес.
Все с нетерпением ожидали забегов на 10000 метров, где норвежцы
были особенно искусны.
Опять - в третий раз! - жребий свел Андерсена и Сакуненко.
На сей раз норвежец рванулся со старта так, будто бежать надо всего один круг.
И хладнокровно наращивал преимущество. Впервые на московском катке был показан
результат лучше 17 минут.
До этого я не представлял, как можно в похожих на московские
условиях пробежать 10000 метров хотя бы за 17,30. Но близился мой старт, и Кудрявцев
составил график бега на 17,00. Я старался бежать размеренно, целясь на график,
но каждый раз не хватало каких-то десятых долей секунды. На финише "только"
17,05. Для наших конькобежцев это был лучший результат, показанный на равнинных
катках.
В многоборье победу праздновал Шилков, вторым был Сакуненко,
Андерсен - третий. Я довольствовался четвертым местом, и пресса меня сдержанно
критиковала. Но я чувствовал, что запас прочности у меня есть.
Тренеры наши остались довольны исходом матча. По его результатам
отобрали команду на чемпионат мира, который проводился в январе 1954 года в
Японии.
Главная | Рекорды | Статистика | История | Гостевая | Фотоколлекция | О сайте | Ссылки